Оригинальное прочтение известного романа. Сочетание предельной строгости сценографии, музыки, света и выразительности актерской игры создает странные, порой инфернальные эффекты восприятия. Спектакль трижды побывал в Америке, в Германии, открывал театральный фестиваль в Брно, несколько раз гастролировал по городам Японии.
|
"Удачно придуманные режиссером В.Беляковичем мизансцены, мастерство художника по свету В. Климова и блестящая игра актеров раздвинули тесную черноту и сделали, как казалось раньше, невозможное: самый знаменитый роман Булгакова наконец-то ожил на сцене, причем театральная версия, поверьте, оказалась не менее впечатляющей и колдовски чарующей, чем сам оригинал"
С. Беляева "Без грима Воланд выглядел вполне мирно", газета "Новая газета", №49, 5 ноября 1993 г.
"Валерию Беляковичу (...) удалось интуитивно передать неповторимую интонацию романа, сохранив музыкальность и ритм. А самое главное - "повторить" тот контрапункт, что связывает воедино, проясняя, дополняя, скрещивая сюжетные линии.
На этом ставит свою режиссерскую концепцию Валерий Белякович, наделяя персонажей способностью испытывать потаенную или явную муку, которую должны они оттерпеть во времени и пространстве.
Спектакль о выборе, который приходится делать однажды каждому из нас. Сложное, томительное зрелище. Хотя по окончании испытываешь чувство полета, остаются и долго еще тревожат душу просветленно-задумчивое лицо Мастера, счастливая улыбка освобожденной Маргариты, напряженно всматривающиеся в нас глаза Воланда, горестно-"потусторонние" лица свиты. Этот спектакль открыл для многих еще неведомые возможности театра, которому оказалась под силу и трудная, несценичная литература"
Н. Старосельская "Оттерпевшие свою муку", газета "Век", №23 (42), 1993 г.
"Белякович угадывает в "Мастере и Маргарите" главное - что это московский роман. Изобилующий подробностями конкретного быта, топонимики, атмосферы, красок, запахов и даже фантазий, типично московских. А посему укореняет свой спектакль в конкретном времени и пространстве. С помощью художницы и актрисы И. Бочоришвили одевает своих актеров по моде реальных 30-х годов и окутывает облаком томительных фокстротов. И тогда как-то ненавязчиво, вдруг сквозь белую панаму Берлиоза и ковбойку Ивана Бездомного к нам возвращается ощущение того самого заката на Патриарших.
Белякович схватывает в романе и еще одно, очень важное - это роман грозы... Жестяные щиты, придуманные Беляковичем, оказываются незаменимы, а режиссерская фантазия неистощимо их использует. Они шепчут, гремят, гудят, рассыпаются дробью, наводя на реальное пространство мистическую порчу, подогревают иллюзии и сами их творят.
Все в этой режиссуре жестко продумано и определенно. Три темы романа, три его пласта связаны воедино - идеей воспитания чувств и мыслью о тщете человеческих усилий по переустройству мира. Зло в нем пребудет вовеки. Хотя бы для того, чтобы в сравнении с ним мы хорошо понимали, что есть добро. Отсюда в спектакле такой Понтий Пилат, в котором Афанасьев подчеркивает не столько трусость и предательство, сколько отчаяние сильного и мужественного человека, ничего не сумевшего изменить при всей своей власти прокуратора Иудеи. Отсюда Воланд-философ и резонер, испытатель верных сердец и искуситель порока, "кара Божья"
Н. Казьмина "Самоубийство", газета "Общая газета", №6/8, 27 августа - 2 сентября 1993 г.
|
