Театр на юго-западе :: спектакли нашего театра DOSTOEVSKY-TRIP

"Сценическая мощь Театра на Юго-Западе компенсирует текстуальную чернуху: постановка аскетична и патетична; актеры горюют о своих героях и виртуозно манипулируют с бочками, единственным здесь реквизитом; Валерий Белякович уверенно извлекает урок чистого человеколюбия из-под фирменной сорокинской грязи"
Л. Аннинский "Катят бочки", газета "Культура", №47 (7207), 14-20 октября 1999 г.

"Dostoevsky-trip"(...) является компактным, четко очерченным и предельно откровенным спектаклем, отчасти напоминающим западный стиль. Белякович жестко привязывает слова к движению и максимально обыгрывает единственный элемент декораций - металлические бочки, по одной на каждого из семи персонажей, и таким образом ему удается перевести драму Сорокина на театральный язык образов.

Эти рассказы-исповеди полны шокирующих подробностей, что делает их предельно честными и откровенными. Завершает их рассказ Лебедева, потрясающе сыгранного Михаилом Докиным. Мрачный юмор этого рассказа и сила переживания подводит весь спектакль к его кульминации, к своего рода катарсису, за которым следует финал, мрачная торжественность которого не лишена небольшой дозы иронии"
Марина Благонравова "Пьянящее воздействие Достоевского и Чехова", газета "The Moscow Tribune" (на англ. яз., перевод Г. Микулиной), №6 (1339), 28-30 января 2000 г.

"В чем-то, что напоминает темный, ничем не примечательный трущобный переулок (сценография Беляковича), группа людей играет на металлических бочках, как на барабане. Хаотичные вначале, затем эти звуки приобретают напряженный ударный ритм - метафора Беляковича для момента наивысшего напряжения.

У этих представителей современного дна не возникает никаких сложностей при переходе в мир давно ушедшей эпохи, гораздо более элегантной, чем их собственное время. С другой стороны, описанные Достоевским страсти, такие, как деньги, власть, вожделение и любовь, прекрасно отражают состояние современной жизни.

Игра в Достоевского переходит у Сорокина в своего рода исповедь. Каждый из героев пьесы в конечном итоге отходит от того персонажа, роль которого в мире романа Достоевского ("Идиот" - Д.Ф.) он играл, и рассказывает уже без особых эмоций свою историю, просто делая шаг вперед из общего круга рассказчиков. Актеры не акцентируют внимания ни на одном эпизоде своего рассказа, давая таким образом возможность каждой шокирующей истории говорить самой за себя.

Стиль Театра на Юго-Западе идеально подходит для этой пьесы. Актеры Беляковича молоды, энергичны и преданы своему делу. Это театр не нюансов и оттенков, и, может быть, даже и не глубины, но это театр убеждающий и убедительный, точный по своему сценическому языку и обладающий мощью воздействия. Актеры здесь не принимают театральные позы, они проживают жизнь, обнажая перед вами правду этой жизни. Я верю каждому произносимому ими слову"
Джон Фридман "Кислотное погружение в мир Достоевского", газета "The Moscow Times" (на англ. яз., перевод Г. Микулиной), 19-25 ноября 1999 г.

"Как отражается в культуре постмодерна литературное сознание? И более всего в бедствующей России, где наряду с традиционными алкоголем и никотином, художественная литература также традиционно помогала людям мечтать о лучшей жизни? (...) Вл. Сорокин осветил функцию литературы в современном русском обществе в своей драме, которая впервые поставлена в Театре на Юго-Западе в Москве.

Сорокин выводит семерых человек, изнемогающих от жажды дозы. Сцена, которую они населяют, выглядит, как мрачные, кругом зарешеченные задворки. Единственный реквизит - большие металлические бочки, которые нагнетают атмосферу свалки и на которых актеры выстукивают нервные барабанные концерты или используют их как цоколь для себя. Дебатируются вопросы о различиях между беллетристическим наркотиком... Актеры Театра на Юго-Западе разыгрывают эти "наркотические" дебаты и фрагменты из романа Достоевского с большой экспрессией. После текстов из "Идиота" следуют бурные танцы, аранжированные в современных музыкальных ритмах. Актеры, следуя режиссуре Валерия Беляковича, рассказывают о сексуальном или сопряженном с насилием детском опыте своих персонажей, эти рассказы звучат под музыку а ля Фил Гласс. (...) Картина конца с семью поочередно гаснущими огоньками на бочках еще раз представляет крупным планом мысль о злокачественной энтропии и человеческих потерях, которая протянута через всю пьесу.

На фоне застоя на русском театре работа Беляковича, его невычурная постановка Сорокина, не менее сценичная и эффектная, чем сама пьеса, представляет собой ценность, которую трудно исчислить"
Керстин Хольм "Драма - наркотик", газета "Frankfurter allgemeine", №285/4, 7 декабря 1999 г.

"Режиссер сочинил своего рода "трагедию в темной комнате" под названием "Dostoevsky-trip", найдя удачную и ювелирно-четкую форму для запредельного и неудобоваримого сорокинского текста. Сюжет прост: компания книжных наркоманов решает испробовать на себе препарат под названием "Достоевский" (до сего момента ими потреблялись "Кафка", "Жене", "Толстой" и т.д.). Что воздействует на них воистину душераздирающим образом. Сначала они перевоплощаются в героев романа "Идиот", разыгрывая сцену именин Настасьи Филипповны, а потом по очереди выворачивают душу. Но перевоплощение их - не актерское, а будто оборотническое, болезненное. Их герои Достоевского - чуть страшнее и заостреннее, чем полагается в обычном представлении. Чуть более пылкая и жестокая Настасья Филипповна (К.Дымонт), чуть более развязен Рогожин (С.Неудачин), чуть сильнее страдает Мышкин (Г.Дронов), чуть больше унижается Ганя Иволгин (М.Шахет). Результатом коллективного страдания, сопровождаемого глухим барабанным боем (только вместо барабанов - железные бочки), становится страшная исповедь каждого из героев, которую отличают не только натуралистические подробности, но и невыносимая, всевозрастающая мука. Во всем - взглядах, движениях, закушенных губах, срывающихся на истерический крик голосах. Исповедь, как и у Достоевского, не облегчает, а утяжеляет душу, и жить после нее становится невозможно. И цена, заплаченная семью людьми за дозу "Достоевского", выглядит вполне логично. А поминальные костры, зажженные в момент гибели героев и догорающие до финала спектакля, - прощение режиссера героям, вынесенное, опять же по Достоевскому, после смерти"
Алиса Никольская "Луч пьесы в темном царстве сцены", газета "Культура", №47 (7207), 23-29 декабря 1999 г.

"Поднимаясь над серой и жестокой реальностью, герои упиваются возможностью разыграть высочайшую трагедию человеческого духа. Балансируя на грани страстей, в конце концов, все они доводят идеи собственных ролей до абсурда. На этом заканчиваются иллюзии. Начинается реальная и неотвратимая смерть. На сцене сначала полыхают, а потом постепенно гаснут семь живых костров. Теперь они свободны от насилия и жестокости, от непонимания и нежелания понять, от своих болезненных воспоминаний. А свободен ли ты? И не вырастают ли рядом с тобой такие же оторванные от невыносимой реальной жизни изуродованные существа? Не твоя ли это вина? Над подобными вопросами и заставляет задуматься спектакль"
М. Эу "Актуальный трагизм", газета "Настоящее", сентябрь 1999 г.

Много фото на СЕРГЕЙ ТУПТАЛОВ. Блог фотографа www.fotki.com/Russia/ru/