Климонтович Денис Николаевич

— Я спонтанно попал в Театр на Юго-Западе. Разумеется, я, как и все выпускники театральных институтов, готовил программу, ходил на прослушивания, после которых обычно слышал извинения и оправдания в духе «мы сейчас ищем людей на конкретный проект», «была бы возможность — конечно взял бы» или «ну, вы поймите, труппа переполнена»… И, кстати говоря, я не огорчался, когда слышал новое «нет», напротив — это давало мне ощущение ясности и нового «зелёного света».

— Так и произошло. В очередной студенческий день я в раздражении захожу в институтский театр, начинаю готовиться к спектаклю и вижу Олега Николаевича Леушина, который пришел посмотреть нашего «Гамлета». Изначально я не придал этой встрече значения, но она мне запомнилась ярче, чем сам спектакль. После «Истории принца датского…» у выхода меня поймал режиссер и сказал, что я заинтересовал Олега Николаевича.

— До девятого класса я считал, что связать жизнь с театром или кино невозможно — актеры представлялись большим закрытым клубом, в который никак не попасть. Откровенно говоря, я и не смотрел в сторону гуманитарных профессий. Дело в том, что у каждого в семье были на меня свои планы: кто-то видел во мне хоккеиста, кто-то хотел, чтобы я стал врачом, кто-то направлял в сторону финансов и инженерии. Конечно, когда я пошел в Театр Юных Москвичей, был конфликт, в котором я пока не мог отстоять позицию. Но я начал выходить на сцену дворца пионеров.

— Не знаю почему, но я всегда уверен, что все будет хорошо. Я убежден в пользе этого здоровобезответственного отношения к судьбе — ведь мы не ставим будильник, чтобы проснуться в выходной, когда есть возможность выспаться.

— Конечно, я был заочно знаком и с театром, и с труппой, и с репертуаром. Валерий Алексеевич Афанасьев, мой мастер, двадцать лет прослуживший здесь, часто на репетициях делился своими наблюдениями, фишками и байками. Тогда у меня сложилось впечатление, что сам Театр на Юго-Западе — о контрастах. Например, об искренности в яркой форме, о свободе в рамках механизма, об искренних понимающих людях и об отъявленных злодеях, которые в ходе пьесы могут даже поменяться местами.

— Следующее ощущение сложилось, когда впервые вышел на сцену. Стоит сказать, что артисты часто работают с энергией — и не знаю, как это объяснить, но от пространства Театра на Юго-Западе исходит ураганная сила. Она сбивает с ног и окрыляет. Такое происходит с наполненными местами, в которые вкладывают душу и отдаются без остатка. Какое ощущение сложится у меня через месяц, год, пять лет — не знаю, но сейчас я чувствую, что что-то или кто-то направлял меня сюда: сначала Театр Юных Москвичей, из которого вышли Валерий Романович Белякович, Галина Анатольевна Галкина, Тамара Никитична Кудряшова, Всеслав Германович Гришечкин, Олег Николаевич Задорин, потом обучение у Валерия Алексеевича…

— Для меня «роль мечты» — сложный вопрос. Честно. Я хочу разной работы. Хочу искать в себе и в окружающих повадки, движения, которые могли бы из меня сделать не меня. Хочу в этом быть убедительным. Хочу попробовать все, ведь наша профессия даёт нам эту возможность. А если конкретно, конечно хочется сыграть сильного человека, который сталкивается с ещё более сильной проблемой и решает ее. Таким, например, представляются мне Михаил Кречинский и Арман Жан дю Плесси де Ришелье (именно исторический персонаж). Хочется взять Чеховского Черного монаха, поэкспериментировать с пластикой, манерой речи и пристройками. Хочется убедить зрителя в том, что я действительно скептик и циник Джерри Райн, а потом самому себе на удивление сыграть типичного простака Робера из пьесы «Боинг-Боинг».

— Мне бы хотелось поучиться у Николая Караченцова, со всей его мужской конкретностью и в то же время детской непосредственностью и даже наивностью, у Константина Райкина, с умением раз за разом удивлять зрителя и, не будучи уверенным человеком, оставлять впечатление, что является таковым. Конечно же, у Леонида Енгибарова, с его глубиной и знанием человека, и у Михаила Шуйдина, с его энергетикой и ребяческой бойкостью. Разумеется, и у Джона Кристофера Деппа, со всей разностью его образов, и у Джима Керри с абсурдностью в быту и умением искренне сменяться над жизнью. Да и у Михаила Горшенёва, с его эпатажем и конкретным пониманием для чего это, у Клауса Майне с его вокальными данными и неумением жить без сцены. Этот список можно продолжать почти бесконечно…

— Конечно, планирую сниматься в кино, но не ради популярности. Я не ставлю себе цель «добиться узнаваемости на улице». В этом вопросе мне очень нравится мысль Константина Райкина. Он подчёркивал: театр для него — главная «кузница мастерства». А кино, при всём его обожании как вида искусства, занимает второе место: это скорее «кузница популярности, успеха и денег».

— В профессии главное — добросовестно выполнять свою работу. Впрочем, этим актерская профессия похожа на любую другую, ведь ни один пациент не захочет иметь дело с врачом, который относится к операции «и так сойдёт». Разница только в том, что актеру необходим этот энергообмен со зрителем.