Метельников Максим Сергеевич

— Как вы стали артистом? С чего начался путь?

— Первая роль случилась в детском саду. Я играл маленькую Бабку-ёжку. Помню, мне это безумно понравилось. Был, условно говоря, предварительный кастинг: подошла воспитательница и спросила: «Будешь?» Я, конечно, ответил: «Да!» — еще не понимая, что от меня требуется. А нужно было всего лишь бегать за большой Бабой-ягой и на все вопросы отвечать «да». Она говорит: «Правильно, маленькая Бабка-ёжка?» — я: «Да, правильно!» Дома в семейном архиве до сих пор хранится фотография с того спектакля. Очень смешная: я в какой-то джинсовой юбочке. Получилась забавная Бабка-ёжка. Не скажу, что после этого я сознательно решил стать артистом, конечно, нет. Но первый вкус — первый вкус крови, как говорят, — я почувствовал именно там. Дальше так сложилось, что мама отдала меня в школу с эстетическим уклоном при детской школе искусств. Там были разные отделения: театральное, хоровое, музыкальное. Меня определили на хор. Но девочка, которая мне тогда очень сильно симпатизировала, занималась в театральной студии. И я сказал маме, что хочу быть артистом — на самом деле просто, чтобы проводить с этой девочкой больше времени. Так я попал в театральную студию к замечательному педагогу Зое Николаевне Шалавиной. Именно благодаря ей я начал выигрывать конкурсы, мы играли первые спектакли. А к девятому классу я понял: ничто другое меня так не вдохновляет. И отсюда начался уже более серьезный, осознанный путь.

— Как вы познакомились с театром на Юго-Западе?

— Я поступил в театральное училище в 2012 году. Набирали нас два замечательных мастера — Александр Васильевич Мюрисеп и Андрей Алексеевич Ярлыков. Андрей Алексеевич — человек не просто значимый для этого театра: у нас играет Любаша Ярлыкова, его дочь, а сам он ученик Валерия Романовича Беляковича по режиссуре. Именно от Андрея Алексеевича я впервые услышал о театре на Юго-Западе, благодаря его работе в театре Комедии я приходил и знакомился с режиссурой Валерия Романовича. Он постоянно отсылал нас к работам Беляковича, к его методу, к стилистике. Рассказывал байки, легенды. Я впитывал это вместе с первым образованием.
Для меня Театр на Юго-Западе тогда стал чем-то вроде Олимпа — недосягаемого идеала актерского мастерства. Я понял, что мне нужно получать высшее образование, если я хочу работать здесь. Поэтому поехал в Питер, отучился, пожил в Нижнем Новгороде, в Петербурге — и приехал в Москву работать в Театре на Юго-Западе.

— Что вам больше всего нравится в профессии?

— Сейчас этот вопрос уже сложный, потому что я всё больше ухожу в режиссуру. Как артист я работаю меньше, чем два года назад, — просто из-за загруженности. Последняя моя премьерная актерская работа от начала до конца — это «Анна Каренина». После нее я ничего не репетировал как актер, хотя планировал.
И не знаю, хорошо это или плохо, но для становления моей «второй личности» — точно хорошо. Я очень благодарен руководству и коллегам, которые дают мне пространство для маневра, позволяют заменяться, чтобы я мог уезжать на постановки.
Что мне больше всего нравится в профессии? Свобода. Возможность создавать свой мир, играть в нем, давать артистам ощущение безопасности и любви хотя бы в пространстве нашего спектакля. Сегодня это вообще отдельная тема — зона свободы, где не страшно ошибаться. Мне кажется, моя профессия позволяет мне быть собой больше, чем я могу позволить себе как просто Максим. Как артист и режиссер я гораздо свободнее, чем как гражданин. И это не про Россию или Аргентину — в любой точке мира ты как человек обязан быть кем-то: сыном, другом, мужчиной. А как артист ты можешь быть трикстером: здесь такой, там сякой.
Я пробую жизнь на вкус с разных сторон. Сейчас, например, я много думаю о «Царе Эдипе», который буду ставить в 2027 году, и мое пространство наполняется мифологическим, поэтическим мышлением. Творчество и жизнь — это сообщающиеся сосуды. Они постоянно циркулируют. И мне это очень нравится.
Я вообще зависим от того, что происходит на работе, и не разделяю личную жизнь и профессию. Это не значит, что я путаю роль с реальностью — нет. Но кайф от работы проецируется на жизнь, любая неудовлетворенность — тоже.

— Какие у вас есть внутренние принципы и установки в работе?

— Главный принцип — честность. Я стараюсь максимально честно подходить и как актер, и как режиссер на свои сегодняшние сто процентов. Если ты себя жалеешь — значит, ты нечестен, ты врешь. Как режиссер ты должен прийти готовым, уверенным в своей концепции. Ты должен принести мир — ту самую «коробочку», внутри которой артисты уже могут выделывать свои вензеля. Если я не приношу эту коробку, зачем я вообще нужен? Они и сами всё могут.

— Как пришла идея поставить первый спектакль?

— Это зрело давно. Еще в училище были первые режиссерские пробы. Помню свой первый полноценный спектакль в Нижнем Новгороде — «Дембельский поезд» по пьесе Александра Архипова. У нас в училище был конкурс самостоятельных работ, и я участвовал в нем каждый год. Это было важнее дипломных спектаклей — пространство для самовыражения, где мы оставались ночами, репетировали, придумывали. Сейчас я понимаю, насколько это круто: в училище создали правильную атмосферу, где студенты хотели творить. Не как подрывная история, где мы сейчас соберемся против всех, а наоборот, мы за творчество, за искусство: «Смотрите, мы можем и так, и сяк». На четвертом курсе я поставил «Дембельский поезд». Честно говоря, это была не очень осознанная история. Я не думал: «Сейчас я режиссер». Мне просто хотелось собраться со своими ребятами и сделать то, что нам всем прикольно. Поиграть в песочнице. И, знаете, этот подход мне до сих пор близок. Не «сделаем великий спектакль», а «давайте попробуем, давайте поприкалываемся». За этим, конечно, должна стоять глубокая мысль, но не нужно ей грузить артиста. Нужно говорить: «Ты классный, попробуй вот так».
Дальше — Питер. Там мне говорили: «Метельников, прекращай, ты не на режиссуре учишься». Но я всё равно постоянно что-то сочинял. В Питере я прошел хорошую актерскую школу, которая сейчас очень помогает. Вернувшись в Москву, первые годы было сложно: вводы, кино, театр. Но мы пробовали проекты в Арт-кафе. А точка невозврата — 2022 год, когда я поступил на режиссуру.
Театр на Юго-Западе — это уникальная площадка, где можно сделать эскиз, показать руководству, подойти к худруку и услышать: «Ну, попробуй». Где такое еще возможно? Знаю места, где возможно, но не везде. Я, наверное, подсознательно за этим и шел — за возможностью делать свое личное.
Первый спектакль, который я поставил здесь — «Дама, чье место по центру». Он навсегда останется в моем сердце. Сейчас я бы ни за что не взял эту пьесу, это почти самоубийство. Но тогда меня вела волна безрассудства и смелости. Я искал материал под конкретных людей, сначала была проба «За белым кроликом», мне очень хотелось поставить на дуэт Авилова–Дымонт. И этот костяк удалось сохранить. Это было заряжено любовью, весело, волнительно. Помню, когда мы делали «ручки» перед спектаклем, я не мог говорить — меня накрывали эмоции, слезы, ком в горле. Я был так благодарен людям, которые поверили в меня. Это была та игла, на которую я подсел конкретно. И тогда я понял: хочу еще, и еще, и еще больше. Потом постановка в Балаково, постановка в Брянске, Подольск, возвращение сюда с «Моим бедным Маратом», Чувашия, Чебоксары, Новочебоксарск, Люксембург.
А теперь мы с Вадимом Соколовым пошли дальше — делаем режиссерскую лабораторию, уже авторско-продюсерский проект. Хотя к этому мы подходим все равно как режиссеры и очень внимательно отсматриваем режиссерские заявки.
Я артист труппы театра на Юго-Западе. Но есть еще моя личная история — я театральный режиссер.

— Какие еще проекты можете назвать?

— Я отработал сезон в Gogol School, провел там лабораторию и несколько интенсивов. Сейчас я в Москве редко, и, если бываю, — отдаю долг труппе. Опыт в Gogol School позволил мне создавать свои лаборатории на стороне. Например, на «Театральном бульваре» мы с Вадимом провели лабораторию по сценическому бою.
Ко мне поступает много запросов на педагогическую деятельность, но я пока не могу позволить себе вести полноценный курс — слишком много разъездов. Хотя чуть позже, может быть, и возьму актерский курс. Мне только 30 — хороший возраст, чтобы мечтать об этом.
Что касается режиссуры: с августа начинаю ставить спектакль по стихам Маяковского в Новочебоксарском театре. Потом — коммерческий проект, который пока не могу назвать. После Нового года лечу в Брянск ставить «Царя Эдипа» в областной драме. Потом снова Чувашия — «Левша» Лескова. Дальше — по плану.

— Что вас вдохновляет, дает энергию на всё это?

— Люди. Люди, с которыми работаешь, заряжают невероятно. Бывает, перед созвоном со сценографом думаешь: «Господи, я уже ничего не понимаю, я запутался». А в разговоре находится решение, которое ты бы никогда не придумал один, сидя на кухне и перечитывая уже 45-й раз «Царя Эдипа». Хотя перечитывать — хорошая практика. Иногда во время чтения рождается образ, и его нужно догнать, раскрутить.
Заряжаюсь от хорошего искусства — картин, музыки. Радуюсь победам коллег. Я не завистливый, наоборот — думаю: «Как здорово, как бы мне добиться такого же эффекта?» И сразу начинаю раскручивать маховик. Радоваться неудачам других — непродуктивно. Это будто ты заведомо знаешь, что сам не сможешь сделать лучше.
И, конечно, близкие люди. Те, с кем радостно встречаться.

— Какая роль ваша любимая?

— У меня нет конкретной роли, которую я мечтал бы сыграть. Мне интересна концепция. Даже если я играю второстепенного персонажа, но в интересной трактовке — мне это нравится. Мне прикольна энергия, смелость видения.
Из того, что я играю сейчас, я не могу без боли расстаться ни с одним спектаклем. Но как не выделить Гамлета? Нужно быть слишком провокационным, чтобы не любить эту роль, не воодушевляться ее глубиной. У тебя в колоде есть Гамлет — и ты говоришь о какой-то другой роли?

— Есть ли у вас любимый режиссер? Любимый спектакль?

— Из моих собственных постановок я назову не сыгранный, а тот, которым грезишь, еще нереализованный. Потому что я люблю все свои спектакли: с ними связаны эмоции, события, которые делают тебя лучше, сильнее, терпеливее. Но когда спектакль выпущен — я его отпускаю. Дальше это пространство актеров. Режиссер должен отстать. Есть якоря, партитура, но как артист гуляет внутри роли — это его кайф. Пусть звучит. А вот агрессивно люблю и вынашиваю я именно следующий.
Любимый режиссер? Одного не выделю. Я люблю вести диалог. Например, недавно прочел книгу А. Д. Попова «Художественная целостность спектакля» и с удовольствием спорил с ним на полях. Не могу не назвать Юрия Бутусова — он изменил вектор режиссуры постмодерна, к нему невозможно не возвращаться мысленно. Нельзя игнорировать Дмитрия Крымова. А назвав Эфроса, как уйти от Товстоногова? Или от Додина с его глубоким психологизмом? Это все моя оптика.
Мой мастер Сергей Дмитриевич Черкасский воспитывал нас не просто актерами, а театромейкерами: ты должен быть и искусствоведом, и продюсером, и музыку писать, и инсценировки. И сейчас это очень помогает. У каждого мастера есть своя сильная сторона. У Бутусова — парадоксальный аудиорисунок, у Крымова — визуал, у Валерия Романовича — гениальные решения. Как с ними не вести полемику?
А любимый спектакль, оставивший неизгладимое впечатление, — «Куклы» в Нижегородском театре комедии. Я посмотрел его уже будучи студентом. Это был первый спектакль, где я увидел театр — каким он может быть и каким для меня должен быть. Моя жизнь разделилась на «до» и «после». До этого я шел как слепой котенок, а здесь я понял: вот оно, вот что такое театр.