Александр Збруев: «Я выхожу на сцену Ленкома 65 лет»
Жизнь свела нас с Александром Викторовичем Збруевым за кулисами его родного «Ленкома». Это произошло во время репетиции спектакля «А. Збруев…», приуроченного к 88-летию Мастера. Теперь спектакль вошел в ленкомовский репертуар на постоянной основе. Времени для беседы было немного, и наш разговор крутился вокруг действительно важных вещей.
— Александр Викторович, наблюдая за тем, как вы сегодня работали в репетиционном зале, хочется спросить: вы так выкладываетесь на каждой репетиции?
— Разве я выкладываюсь? Но если вы так чувствуете, то я очень рад. Наверное, это получается потому, что я в своем спектакле рассказываю про вещи, которые люблю, и которые меня действительно волнуют. Я ничего не придумываю: все, о чем говорю, — очень личное, оно действительно случилось со мной и теми людьми, которых я вспоминаю.
— Полубандитские арбатские дворы послевоенного времени, арест и расстрел отца, школа, где с вас сняли пионерский галстук, как с сына «врага народа», знакомство с вдовой Вахтангова, поступление в Щукинское училище, работа на сцене с Эфросом, Захаровым, Панфиловым, партнерство с Пельтцер, Леоновым, Янковским, Броневым, Чуриковой — эти факты вашей биографии озвучены в спектакле, но многое ведь осталось «за кадром». Будете ли вы от спектакля к спектаклю добавлять какие-то подробности?
— Ну вот, на этот раз я добавил всплывшую в памяти историю про артиста Леонова и про водителя трамвая, который остановил вагон в центре города и выскочил навстречу Евгению Павловичу со словами: «Это же Винни-Пух!»
В день премьеры спектакля этой истории не было, но тут она как-то сама всплыла, я ее сегодня на репетиции рассказал.
— Можете ли вы с позиции шестидесяти пяти лет, проведенных на сцене, сформулировать, что именно дает вам ваша профессия?
— Наши с вами профессии чем-то схожи: мы общаемся с людьми. Только вы, общаясь, как бы подводите итог, когда создаете творческий портрет артиста, пишете про тот или иной спектакль.
Я тоже общаюсь с очень разными людьми. Но, скажу честно, за свою жизнь хороших людей я не так много и видел, к сожалению. Так устроена, по всей вероятности, моя жизнь. Я больше видел в своей профессии людей, которые прогибаются. Порой очень сильно прогибаются — это заметно. Они часто забывают о сути профессии, всячески стремясь прогнуться вовремя, чтобы их заметили. С позиции моего возраста начинаешь это распознавать. Я ясно вижу, где есть фальшь. Вижу, где человек умен или дурён, но выдает себя за молчаливого умного человека. Поэтому мне в реальной жизни порой бывает сложновато.
— Как вы ощущаете свой возраст?
— Ну, вот я иду по Малой Бронной, например, а навстречу идет толпа молодых людей. Их так много, а я — старше всех. Мне уже 88, а они только начинают жизнь. Конечно, мне бывает грустно в такие моменты. Не хочу «плакаться», но иногда я думаю, а много ли в жизни моей было чего-то прекрасного, чему можно было удивляться? Хотя, конечно, такие мгновения были. Но и очень много сомнений тоже было. Как-то так.
— Я делала интервью на «Киношоке» с Владимиром Зельдиным, когда ему было 92 года. И спрашивала, как сохранить такую же форму к его годам, на что он бодро отвечал: «Спрашивать надо не у меня, а у моего друга-академика, которому стукнуло 106 лет!» И говорил, что в жизни еще сколько глупостей можно успеть совершить.
— Да, глупостей можно сделать много. И сделано их было немало. Я — взрывной человек, во мне много энергии, есть темперамент. А Владимир Зельдин, конечно, — случай уникальный.
— Какая сегодня складывается атмосфера в Ленкоме после прихода нового руководства?
— Мне трудно говорить, я каждого человека сегодня открываю для себя по-новому. Есть люди, с которыми могу разговаривать, есть те, с которыми бессмысленно разговаривать, и я просто ухожу в сторону. Вот и всё.
Все они, работающие сегодня в нашем театре, появились здесь позже меня. Представляете? Я ведь работать начал тут, когда еще никого из этих людей не было. Вообще никого. И не было даже тех гениальных людей, о которых я рассказываю в спектакле — Эфрос, Захаров, Леонов, Янковский, Пельтцер, Чурикова, Абдулов, Броневой… Мне есть о чем вспоминать.
Очень многое зависит в театре от атмосферы, от художественного руководства, и от того, как существует в театре директор. Наш новый директор, Дмитрий Юрьевич Берестов, для меня проявился как директор настоящий. Благодаря ему и возник спектакль «А. Збруев…», я очень рад нашей с ним встрече, нашему сотрудничеству. Надеюсь, что он еще очень много хорошего сделает именно в «Ленкоме Марка Захарова».
Читать далее
— Александр Викторович, наблюдая за тем, как вы сегодня работали в репетиционном зале, хочется спросить: вы так выкладываетесь на каждой репетиции?
— Разве я выкладываюсь? Но если вы так чувствуете, то я очень рад. Наверное, это получается потому, что я в своем спектакле рассказываю про вещи, которые люблю, и которые меня действительно волнуют. Я ничего не придумываю: все, о чем говорю, — очень личное, оно действительно случилось со мной и теми людьми, которых я вспоминаю.
— Полубандитские арбатские дворы послевоенного времени, арест и расстрел отца, школа, где с вас сняли пионерский галстук, как с сына «врага народа», знакомство с вдовой Вахтангова, поступление в Щукинское училище, работа на сцене с Эфросом, Захаровым, Панфиловым, партнерство с Пельтцер, Леоновым, Янковским, Броневым, Чуриковой — эти факты вашей биографии озвучены в спектакле, но многое ведь осталось «за кадром». Будете ли вы от спектакля к спектаклю добавлять какие-то подробности?
— Ну вот, на этот раз я добавил всплывшую в памяти историю про артиста Леонова и про водителя трамвая, который остановил вагон в центре города и выскочил навстречу Евгению Павловичу со словами: «Это же Винни-Пух!»
В день премьеры спектакля этой истории не было, но тут она как-то сама всплыла, я ее сегодня на репетиции рассказал.
— Можете ли вы с позиции шестидесяти пяти лет, проведенных на сцене, сформулировать, что именно дает вам ваша профессия?
— Наши с вами профессии чем-то схожи: мы общаемся с людьми. Только вы, общаясь, как бы подводите итог, когда создаете творческий портрет артиста, пишете про тот или иной спектакль.
Я тоже общаюсь с очень разными людьми. Но, скажу честно, за свою жизнь хороших людей я не так много и видел, к сожалению. Так устроена, по всей вероятности, моя жизнь. Я больше видел в своей профессии людей, которые прогибаются. Порой очень сильно прогибаются — это заметно. Они часто забывают о сути профессии, всячески стремясь прогнуться вовремя, чтобы их заметили. С позиции моего возраста начинаешь это распознавать. Я ясно вижу, где есть фальшь. Вижу, где человек умен или дурён, но выдает себя за молчаливого умного человека. Поэтому мне в реальной жизни порой бывает сложновато.
— Как вы ощущаете свой возраст?
— Ну, вот я иду по Малой Бронной, например, а навстречу идет толпа молодых людей. Их так много, а я — старше всех. Мне уже 88, а они только начинают жизнь. Конечно, мне бывает грустно в такие моменты. Не хочу «плакаться», но иногда я думаю, а много ли в жизни моей было чего-то прекрасного, чему можно было удивляться? Хотя, конечно, такие мгновения были. Но и очень много сомнений тоже было. Как-то так.
— Я делала интервью на «Киношоке» с Владимиром Зельдиным, когда ему было 92 года. И спрашивала, как сохранить такую же форму к его годам, на что он бодро отвечал: «Спрашивать надо не у меня, а у моего друга-академика, которому стукнуло 106 лет!» И говорил, что в жизни еще сколько глупостей можно успеть совершить.
— Да, глупостей можно сделать много. И сделано их было немало. Я — взрывной человек, во мне много энергии, есть темперамент. А Владимир Зельдин, конечно, — случай уникальный.
— Какая сегодня складывается атмосфера в Ленкоме после прихода нового руководства?
— Мне трудно говорить, я каждого человека сегодня открываю для себя по-новому. Есть люди, с которыми могу разговаривать, есть те, с которыми бессмысленно разговаривать, и я просто ухожу в сторону. Вот и всё.
Все они, работающие сегодня в нашем театре, появились здесь позже меня. Представляете? Я ведь работать начал тут, когда еще никого из этих людей не было. Вообще никого. И не было даже тех гениальных людей, о которых я рассказываю в спектакле — Эфрос, Захаров, Леонов, Янковский, Пельтцер, Чурикова, Абдулов, Броневой… Мне есть о чем вспоминать.
Очень многое зависит в театре от атмосферы, от художественного руководства, и от того, как существует в театре директор. Наш новый директор, Дмитрий Юрьевич Берестов, для меня проявился как директор настоящий. Благодаря ему и возник спектакль «А. Збруев…», я очень рад нашей с ним встрече, нашему сотрудничеству. Надеюсь, что он еще очень много хорошего сделает именно в «Ленкоме Марка Захарова».
Читать далее
