Галина Галкина: «Человека по жизни ведет любовь»
Елена Милиенко • teatral-online.ru • 08.02.26
8 февраля юбилей отмечает актриса Галина Галкина, стоящая у истоков рождения Театра на Юго-Западе
Заслуженная артистка России Галина Галкина служит в театре на Юго-Западе уже полвека. Но и сейчас испытывает к нему такое же трепетное отношение, как и пятьдесят лет назад, когда впервые оказалась в этом еще необжитом и практически неизвестном театре. Накануне своего 65-летия актриса поведала о том, как рождался Театр на Юго-Западе, о его бессменном руководителе и о талантливых коллегах, ставших для неё семьей.
— Галина, вы пришли в Театр на Юго-Западе будучи школьницей и по мере вашего взросления менялся и сам театр. Расскажите, как всё начиналось и какое впечатление при первой встрече произвел на вас основатель театра — Валерий Белякович?
— С Валерием Романовичем я познакомилась, когда занималась в «Театре юных москвичей» при Дворце пионеров на Ленинских горах. Он был еще совсем молодой, красивый, кудрявый и с какими-то невероятными голубыми глазами. В свое время он тоже был участником ТЮМа, а после армии, вернулся во Дворец пионеров, чтобы набрать ребят для своей театральной студии, и я оказалась в числе его учеников. Он поставил с нами спектакль «Соловей» по сказке Андерсена и пригласил на него своих уже взрослых актёров: Витю Авилова и Сергея Беляковича, чтобы они посмотрели на молодёжь и выбрали студийцев для своего театра. Эти ребята, хоть и не имели театрального образования, но считались уже экспертами и казались нам очень взрослыми и самостоятельными. Из всего коллектива они выбрали четверых — Тамару Кудряшову, Славу Гришечкина, Олега Задорина и меня. Валерий Романович занимался с нами также как с уже состоявшимися артистами. Учил, как правильно говорить, дышать, вставать в свет, делать этюды. Относился к нам очень внимательно и трепетно, потому что мог нас спугнуть, и мы бы, заплакав, ушли. А он, наверное, видел в нас потенциал и ему хотелось, чтобы мы остались в театре. Валерий Романович был уже мастером, а мы зелёные совсем, слушали его, открыв рот. Он нас воспитывал, старался повысить наше образование, возил по знаковым местам Подмосковья. Он как бы взращивал нас для какого-то важного общего дела, внушал нам, что мы необыкновенные. Любил нас всех, при этом никогда не выделял кого-то одного, ко всем относился ровно. Благодаря Валерию Романовичу мы начали по-другому смотреть на мир, можно сказать, что у нас зародилось сообщество счастливых людей. После родителей он был для нас следующим человеком, без которого жить невозможно. Думаю, Валерий Романович и определил нашу судьбу.
— А как вы обустраивали театр? Кто занимался строительством, шил костюмы, монтировал декорации? На всё нужны средства, а их, насколько я знаю, в то время театру не выделяли.
– Мы всё делали своими руками. У нас вообще ничего не было, и мы приносили из дома вещи, которые могли бы пригодится для спектаклей. Мы ходили по домам, звонили во все двери, представлялись и спрашивали, нет ли каких-то вещей для театра. Нам отдавали одежду, обувь, а однажды даже подарили пианино. Наши ребята занимались строительством, пилили доски, возводили сцену, сколачивали скамейки для зрителей, делали декорации. Когда мы создавали театр, то играли вообще бесплатно, просто раздавали билеты прохожим. Жильцы дома, в котором находится наш театр, приходили на все наши спектакли и приводили в театр своих гостей. Тогда были тяжёлые времена, но у нас были прекрасные зрители, которые помогали нам решать проблемы. Например, когда мы репетировали «Гамлета» соседи по дому старались нас накормить, варили большие кастрюли супов и приносили в театр. Прожив такую большую жизнь в театре, могу сказать, что самые удивительные люди — это зрители. Они откликаются на все события, и радостные, и печальные. Они нас любят и поддерживают, и я всегда готова поклониться нашим зрителям. Театр был для нас домом, в полном смысле этого слова. Мы сами его создавали. Кстати, тогда зародилась традиция мыть сцену не шваброй, а руками. Мыли все, согласно графику дежурств, Валерий Романович мог сказать: «Галкина, если ты хоть раз помоешь сцену не руками, а шваброй, то будешь забывать текст». И я действительно всегда на коленочках мыла руками сцену. Мы это делали, потому что потом на этой сцене мог, допустим, умирать персонаж Вити Авилова — Мольер, или Гамлет. Это святая сцена, на нее можно было щекой ложиться, и ты не чувствовал никакой брезгливости. Сцена была, как твоя вторая кожа.
— Виктор Авилов был очень харизматичным актером. За билетами на спектакли с его участием люди занимали очередь с вечера и, чтобы не замерзнуть на улице, жгли костры. А как получилось, что ваше партнёрство с Авиловым переросло в семью?
— Это произошло само собой. Мы часто были партнерами на сцене, и я почему-то сразу поняла, что Витька гений. Но я не была его фанатом, просто видела, что он гениальный актёр, понимала, что он человек, которого нельзя не любить. Он тоже присматривался ко мне, видел мою искренность, но дальше партнерских отношений дело не шло. Понимание, что мы должны быть вместе пришло после поездки в Крым. В 1980 году Валерий Романович решил организовать для нас гастроли по Крыму и купил билеты на поезд всем, кто был занят в спектакле «Лекарь поневоле» по Мольеру. В поездку взяли по одному театральному костюму, играли по всему крымскому побережью и, наверное, были похожи на бродячий театр. Играли спектакль на пляжах, в парках, на городских площадях, в пионерских лагерях, в воинских частях и даже в Крымской обсерватории. Играли бесплатно, то есть, работали за хлеб, воду и ночлег. Если ночлег никто не предлагал, ночевали на пляже, или просто на траве, закутавшись в одеяло. И вот такая романтика сблизила нас с Виктором, по возвращению из поездки мы решили, что не должны разлучаться. В театре все восприняли эту новость, как само собой разумеющееся, мы ведь довольно часто играли в спектаклях влюбленных. Свадьбу сыграли в театре. Наши артисты в качестве свадебного подарка создали спектакль «Встреча с песней», который идет до сих пор. Мы с Витькой тогда впервые вместе сидели в зрительном зале и смотрели на своих обожаемых актёров, которые играли для нас. Торжество продолжили в театральном буфете. Тогда был дефицит всего, но наши поклонники всегда снабжали нас продуктовыми заказами, поэтому свадебный стол был обильным. Виктор не был каноническим красавцем, но, когда он на сцене — глаз от него не оторвать. Это какая-то театральная магия. И после того, когда моим мужем был Витя, очень трудно представить рядом с собой другого мужчину. Не потому, что он был самый замечательный, а потому что он — гений.
— Как складывался ваш быт? Все заботы легки на хрупкие плечи молодой жены, или Виктор Васильевич тоже принимал участие в обустройстве быта и воспитании дочерей?
— В нашей семье не было быта в прямом понимании этого слова. Мы просыпались, детей отводили в сад, в школу, и бежали в театр. А, если говорить о том, каким Виктор Авилов был в жизни, то могу сказать, что он был полной противоположностью персонажам, которых играл. Любил тишину, уединение, много читал. А еще он очень любил рыбалку, можно сказать был просто фанатом этого дела. Летом мы уезжали в деревню на Волгу. До реки десять километров, но пройти это расстояние для него не проблема, брал с собой чемоданчик с крючками и червячками, берёг его, как драгоценную шкатулку. Обратно возвращался с рюкзаком, полным подлещиков, коптил их и угощал деревенских. Его там обожали и всегда одалживали лодку, чтобы рыбачить дальше от берега. Однажды рыбалка чуть не закончилось трагически. Виктор заплыл на середину реки, бросил якорек, а рыбалка ведь только на рассвете, и он лежал, любовался звездами и не заметил, как уснул. А когда открыл глаза, увидел перед собой борт огромного туристического корабля. Только чудо спасло его лодку от опасного столкновения. Виктор был человеком трудолюбивым, за что бы он ни брался, всё у него получалось. Когда готовился к роли Гамлета и учил текст, в доме наступала тишина. Девчонки понимали это, не шумели и вместе с папой невольно разучивали монологи. Доходило до смешного, когда на новогоднем празднике Дед Мороз попросил Олю почитать стишок, она произнесла: «О небо! О земля! Кого в придачу? Быть может, ад?» Дед Мороз сделал шальные глаза, наверное, не понял, что происходит, но подарок ребенку вручил.
— Можно сказать, что у Ольги путь на сцену начался с роли мирового репертуара. Не удивительно, что она тоже стала актрисой. А вот Анна почему-то не пошла по стопам родителей.
— У Ани душа не лежит к актерству, не любит публичности. А Ольга открытая, такая солнечная. Она внешне очень похожа на своего отца, особенно, когда в спектакле надевает мужской костюм и шляпу — это просто Витя, такое перевоплощение, что даже как-то становится не по себе. У меня уже трое внуков. У Ани мальчишка Тимофей, ходит во второй класс и с удовольствием занимается футболом. У Ольги двое детей — старший Гриша учится в десятом классе, высокий, красивый. А Даша в пятом классе. Муж Ольги — Алексей Матошин, тоже служит в Театре на Юго-Западе, очень талантливый актер и замечательный человек. Алексей сейчас плотно занят в кино и часто летает на съемки, поэтому мы стали реже видеться, но у меня с ним прекрасные отношения. Для меня Лёша просто золотой, с ним всегда приятно посидеть, поговорить. Бытует мнение, что два актера в семье — это очень тяжело, что часто между супругами возникает ревность. Но, к счастью, нашей семьи это не коснулось. Мы с Ольгой театральные актрисы. Занимаемся семьей и театром, а, если мужья добиваются успеха, мы только радуемся за них. Интересно, что в профессии Алексей очень похож на Витю Авилова, такое же четкое понимание того, что нужно сделать и полное взаимопонимание с режиссером. Наверное, поэтому Валерий Романович относился к Алексею очень тепло.
— Получается, о чем бы мы ни говорили, а все равно возвращаемся к Валерию Беляковичу. Этот театр — его детище и он все время незримо присутствует здесь.
— Валерий Романович всегда приходил в театр вдохновенный и я, наверное, никогда не смирюсь с тем, что его уже нет, и склоняюсь к тому, что он где-то рядом. Эта мысль утешает и становится не так грустно. Он был очень чувствительным человеком, сразу видел в людях ложь. Его обманывали, и не раз рядом с ним часто оказывались случайные и очень коварные люди, но все равно он сохранял в себе положительную энергетику и доброе отношение к людям. Каждый спектакль Валерия Романовича мог достучаться до сердца зрителя. Равнодушных не было. Посмотрев его спектакль, зритель находил ответы на какие-то свои вопросы, мог до слез хохотать, или рыдать. Все его постановки — это обязательно сильные эмоции. И я за тот театр, который делал Валерий Белякович, за те эмоции, которых сейчас не хватает. Без него мы девять лет как сироты. А вы знаете, что печально? Люди, которые создали этот театр, они все ушли… Они отдали себя, сожгли всю свою душу, всю свою любовь. Они ушли, а мы с Олегом Задориным пока еще остались в театре. Единственные из тех, кто создавал театр, и от этого становится бесконечно печально. Проживаешь свою жизнь и понимаешь, что актеры старшего поколения никому не нужны. Моя жизнь в театре похожа на спектакль, который я когда-то смотрела — «История одной лошади»…
— Но в театре нужны актеры разных возрастов. И потом, только от людей старшего поколения молодежь может перенять какие-то традиции, постичь тонкости профессии…
– В нашем театре замечательный коллектив, мы со всеми дружим, нет каких-то интриг. Но нет и той преемственности, которая была раньше. У молодых актеров другое отношение к театру. Некоторые даже не знают, что в этом театре Витя Авилов работал. Неужели им это не интересно? Ребята очень хорошие, талантливые, но они не хотят знать, что было до них. Они хотят жить сейчас, играть сейчас, набираться опыта, а потом могут уйти в другой театр. А я не могу уйти. Театр на Юго-Западе — мой дом и мне кажется, если уйду, то оставлю что-то такое дорогое, что не имею права оставить. Я уйду только, когда Валерий Романович придет ко мне во сне и скажет: «Галкина, но это уже неприлично». Когда я смотрю на молодых актрис, с которыми делю гримерку, то чувствую себя такой же молодой. Они веселые, красивые, талантливые и жаждущие работать. Вот самое счастливое время для актрисы. Потому что я поняла, когда было мое счастье и когда его не стало, не стало любви. А для человека самое главное, чтобы была любовь, которая помогает ему жить.
Именно любовь ведет человека по жизни, а
Девочка плачет: шарик улетел.
Ее утешают, а шарик летит.
Девушка плачет: жениха все нет.
Ее утешают, а шарик летит.
Женщина плачет: муж ушел к другой.
Ее утешают, а шарик летит.
Плачет старушка: мало пожила…
А шарик вернулся, а он голубой. (Булат Окуджава)
Заслуженная артистка России Галина Галкина служит в театре на Юго-Западе уже полвека. Но и сейчас испытывает к нему такое же трепетное отношение, как и пятьдесят лет назад, когда впервые оказалась в этом еще необжитом и практически неизвестном театре. Накануне своего 65-летия актриса поведала о том, как рождался Театр на Юго-Западе, о его бессменном руководителе и о талантливых коллегах, ставших для неё семьей.
— Галина, вы пришли в Театр на Юго-Западе будучи школьницей и по мере вашего взросления менялся и сам театр. Расскажите, как всё начиналось и какое впечатление при первой встрече произвел на вас основатель театра — Валерий Белякович?
— С Валерием Романовичем я познакомилась, когда занималась в «Театре юных москвичей» при Дворце пионеров на Ленинских горах. Он был еще совсем молодой, красивый, кудрявый и с какими-то невероятными голубыми глазами. В свое время он тоже был участником ТЮМа, а после армии, вернулся во Дворец пионеров, чтобы набрать ребят для своей театральной студии, и я оказалась в числе его учеников. Он поставил с нами спектакль «Соловей» по сказке Андерсена и пригласил на него своих уже взрослых актёров: Витю Авилова и Сергея Беляковича, чтобы они посмотрели на молодёжь и выбрали студийцев для своего театра. Эти ребята, хоть и не имели театрального образования, но считались уже экспертами и казались нам очень взрослыми и самостоятельными. Из всего коллектива они выбрали четверых — Тамару Кудряшову, Славу Гришечкина, Олега Задорина и меня. Валерий Романович занимался с нами также как с уже состоявшимися артистами. Учил, как правильно говорить, дышать, вставать в свет, делать этюды. Относился к нам очень внимательно и трепетно, потому что мог нас спугнуть, и мы бы, заплакав, ушли. А он, наверное, видел в нас потенциал и ему хотелось, чтобы мы остались в театре. Валерий Романович был уже мастером, а мы зелёные совсем, слушали его, открыв рот. Он нас воспитывал, старался повысить наше образование, возил по знаковым местам Подмосковья. Он как бы взращивал нас для какого-то важного общего дела, внушал нам, что мы необыкновенные. Любил нас всех, при этом никогда не выделял кого-то одного, ко всем относился ровно. Благодаря Валерию Романовичу мы начали по-другому смотреть на мир, можно сказать, что у нас зародилось сообщество счастливых людей. После родителей он был для нас следующим человеком, без которого жить невозможно. Думаю, Валерий Романович и определил нашу судьбу.
— А как вы обустраивали театр? Кто занимался строительством, шил костюмы, монтировал декорации? На всё нужны средства, а их, насколько я знаю, в то время театру не выделяли.
– Мы всё делали своими руками. У нас вообще ничего не было, и мы приносили из дома вещи, которые могли бы пригодится для спектаклей. Мы ходили по домам, звонили во все двери, представлялись и спрашивали, нет ли каких-то вещей для театра. Нам отдавали одежду, обувь, а однажды даже подарили пианино. Наши ребята занимались строительством, пилили доски, возводили сцену, сколачивали скамейки для зрителей, делали декорации. Когда мы создавали театр, то играли вообще бесплатно, просто раздавали билеты прохожим. Жильцы дома, в котором находится наш театр, приходили на все наши спектакли и приводили в театр своих гостей. Тогда были тяжёлые времена, но у нас были прекрасные зрители, которые помогали нам решать проблемы. Например, когда мы репетировали «Гамлета» соседи по дому старались нас накормить, варили большие кастрюли супов и приносили в театр. Прожив такую большую жизнь в театре, могу сказать, что самые удивительные люди — это зрители. Они откликаются на все события, и радостные, и печальные. Они нас любят и поддерживают, и я всегда готова поклониться нашим зрителям. Театр был для нас домом, в полном смысле этого слова. Мы сами его создавали. Кстати, тогда зародилась традиция мыть сцену не шваброй, а руками. Мыли все, согласно графику дежурств, Валерий Романович мог сказать: «Галкина, если ты хоть раз помоешь сцену не руками, а шваброй, то будешь забывать текст». И я действительно всегда на коленочках мыла руками сцену. Мы это делали, потому что потом на этой сцене мог, допустим, умирать персонаж Вити Авилова — Мольер, или Гамлет. Это святая сцена, на нее можно было щекой ложиться, и ты не чувствовал никакой брезгливости. Сцена была, как твоя вторая кожа.
— Виктор Авилов был очень харизматичным актером. За билетами на спектакли с его участием люди занимали очередь с вечера и, чтобы не замерзнуть на улице, жгли костры. А как получилось, что ваше партнёрство с Авиловым переросло в семью?
— Это произошло само собой. Мы часто были партнерами на сцене, и я почему-то сразу поняла, что Витька гений. Но я не была его фанатом, просто видела, что он гениальный актёр, понимала, что он человек, которого нельзя не любить. Он тоже присматривался ко мне, видел мою искренность, но дальше партнерских отношений дело не шло. Понимание, что мы должны быть вместе пришло после поездки в Крым. В 1980 году Валерий Романович решил организовать для нас гастроли по Крыму и купил билеты на поезд всем, кто был занят в спектакле «Лекарь поневоле» по Мольеру. В поездку взяли по одному театральному костюму, играли по всему крымскому побережью и, наверное, были похожи на бродячий театр. Играли спектакль на пляжах, в парках, на городских площадях, в пионерских лагерях, в воинских частях и даже в Крымской обсерватории. Играли бесплатно, то есть, работали за хлеб, воду и ночлег. Если ночлег никто не предлагал, ночевали на пляже, или просто на траве, закутавшись в одеяло. И вот такая романтика сблизила нас с Виктором, по возвращению из поездки мы решили, что не должны разлучаться. В театре все восприняли эту новость, как само собой разумеющееся, мы ведь довольно часто играли в спектаклях влюбленных. Свадьбу сыграли в театре. Наши артисты в качестве свадебного подарка создали спектакль «Встреча с песней», который идет до сих пор. Мы с Витькой тогда впервые вместе сидели в зрительном зале и смотрели на своих обожаемых актёров, которые играли для нас. Торжество продолжили в театральном буфете. Тогда был дефицит всего, но наши поклонники всегда снабжали нас продуктовыми заказами, поэтому свадебный стол был обильным. Виктор не был каноническим красавцем, но, когда он на сцене — глаз от него не оторвать. Это какая-то театральная магия. И после того, когда моим мужем был Витя, очень трудно представить рядом с собой другого мужчину. Не потому, что он был самый замечательный, а потому что он — гений.
— Как складывался ваш быт? Все заботы легки на хрупкие плечи молодой жены, или Виктор Васильевич тоже принимал участие в обустройстве быта и воспитании дочерей?
— В нашей семье не было быта в прямом понимании этого слова. Мы просыпались, детей отводили в сад, в школу, и бежали в театр. А, если говорить о том, каким Виктор Авилов был в жизни, то могу сказать, что он был полной противоположностью персонажам, которых играл. Любил тишину, уединение, много читал. А еще он очень любил рыбалку, можно сказать был просто фанатом этого дела. Летом мы уезжали в деревню на Волгу. До реки десять километров, но пройти это расстояние для него не проблема, брал с собой чемоданчик с крючками и червячками, берёг его, как драгоценную шкатулку. Обратно возвращался с рюкзаком, полным подлещиков, коптил их и угощал деревенских. Его там обожали и всегда одалживали лодку, чтобы рыбачить дальше от берега. Однажды рыбалка чуть не закончилось трагически. Виктор заплыл на середину реки, бросил якорек, а рыбалка ведь только на рассвете, и он лежал, любовался звездами и не заметил, как уснул. А когда открыл глаза, увидел перед собой борт огромного туристического корабля. Только чудо спасло его лодку от опасного столкновения. Виктор был человеком трудолюбивым, за что бы он ни брался, всё у него получалось. Когда готовился к роли Гамлета и учил текст, в доме наступала тишина. Девчонки понимали это, не шумели и вместе с папой невольно разучивали монологи. Доходило до смешного, когда на новогоднем празднике Дед Мороз попросил Олю почитать стишок, она произнесла: «О небо! О земля! Кого в придачу? Быть может, ад?» Дед Мороз сделал шальные глаза, наверное, не понял, что происходит, но подарок ребенку вручил.
— Можно сказать, что у Ольги путь на сцену начался с роли мирового репертуара. Не удивительно, что она тоже стала актрисой. А вот Анна почему-то не пошла по стопам родителей.
— У Ани душа не лежит к актерству, не любит публичности. А Ольга открытая, такая солнечная. Она внешне очень похожа на своего отца, особенно, когда в спектакле надевает мужской костюм и шляпу — это просто Витя, такое перевоплощение, что даже как-то становится не по себе. У меня уже трое внуков. У Ани мальчишка Тимофей, ходит во второй класс и с удовольствием занимается футболом. У Ольги двое детей — старший Гриша учится в десятом классе, высокий, красивый. А Даша в пятом классе. Муж Ольги — Алексей Матошин, тоже служит в Театре на Юго-Западе, очень талантливый актер и замечательный человек. Алексей сейчас плотно занят в кино и часто летает на съемки, поэтому мы стали реже видеться, но у меня с ним прекрасные отношения. Для меня Лёша просто золотой, с ним всегда приятно посидеть, поговорить. Бытует мнение, что два актера в семье — это очень тяжело, что часто между супругами возникает ревность. Но, к счастью, нашей семьи это не коснулось. Мы с Ольгой театральные актрисы. Занимаемся семьей и театром, а, если мужья добиваются успеха, мы только радуемся за них. Интересно, что в профессии Алексей очень похож на Витю Авилова, такое же четкое понимание того, что нужно сделать и полное взаимопонимание с режиссером. Наверное, поэтому Валерий Романович относился к Алексею очень тепло.
— Получается, о чем бы мы ни говорили, а все равно возвращаемся к Валерию Беляковичу. Этот театр — его детище и он все время незримо присутствует здесь.
— Валерий Романович всегда приходил в театр вдохновенный и я, наверное, никогда не смирюсь с тем, что его уже нет, и склоняюсь к тому, что он где-то рядом. Эта мысль утешает и становится не так грустно. Он был очень чувствительным человеком, сразу видел в людях ложь. Его обманывали, и не раз рядом с ним часто оказывались случайные и очень коварные люди, но все равно он сохранял в себе положительную энергетику и доброе отношение к людям. Каждый спектакль Валерия Романовича мог достучаться до сердца зрителя. Равнодушных не было. Посмотрев его спектакль, зритель находил ответы на какие-то свои вопросы, мог до слез хохотать, или рыдать. Все его постановки — это обязательно сильные эмоции. И я за тот театр, который делал Валерий Белякович, за те эмоции, которых сейчас не хватает. Без него мы девять лет как сироты. А вы знаете, что печально? Люди, которые создали этот театр, они все ушли… Они отдали себя, сожгли всю свою душу, всю свою любовь. Они ушли, а мы с Олегом Задориным пока еще остались в театре. Единственные из тех, кто создавал театр, и от этого становится бесконечно печально. Проживаешь свою жизнь и понимаешь, что актеры старшего поколения никому не нужны. Моя жизнь в театре похожа на спектакль, который я когда-то смотрела — «История одной лошади»…
— Но в театре нужны актеры разных возрастов. И потом, только от людей старшего поколения молодежь может перенять какие-то традиции, постичь тонкости профессии…
– В нашем театре замечательный коллектив, мы со всеми дружим, нет каких-то интриг. Но нет и той преемственности, которая была раньше. У молодых актеров другое отношение к театру. Некоторые даже не знают, что в этом театре Витя Авилов работал. Неужели им это не интересно? Ребята очень хорошие, талантливые, но они не хотят знать, что было до них. Они хотят жить сейчас, играть сейчас, набираться опыта, а потом могут уйти в другой театр. А я не могу уйти. Театр на Юго-Западе — мой дом и мне кажется, если уйду, то оставлю что-то такое дорогое, что не имею права оставить. Я уйду только, когда Валерий Романович придет ко мне во сне и скажет: «Галкина, но это уже неприлично». Когда я смотрю на молодых актрис, с которыми делю гримерку, то чувствую себя такой же молодой. Они веселые, красивые, талантливые и жаждущие работать. Вот самое счастливое время для актрисы. Потому что я поняла, когда было мое счастье и когда его не стало, не стало любви. А для человека самое главное, чтобы была любовь, которая помогает ему жить.
Именно любовь ведет человека по жизни, а
Девочка плачет: шарик улетел.
Ее утешают, а шарик летит.
Девушка плачет: жениха все нет.
Ее утешают, а шарик летит.
Женщина плачет: муж ушел к другой.
Ее утешают, а шарик летит.
Плачет старушка: мало пожила…
А шарик вернулся, а он голубой. (Булат Окуджава)
