Ярлыкова Любовь Андреевна

Главная / Артисты / Ярлыкова Любовь Андреевна

Информация:

Из интервью актрисы от 08.12.11:
«Я стараюсь внутри своей роли постоянно находить какие-то новые моменты и нюансы. Закреплять то, что уже наработано, и двигаться дальше. Актер, на мой взгляд, должен быть вечным двигателем. Мы, конечно, тоже люди и иногда устаем и, естественно, ленимся. В такие моменты надо с удвоенной силой тормошить себя, а иначе как развиваться? И вообще, актерская профессия не должна подразумевать под собой халтуры. Если актеру хочется сделать что-то тяп-ляп и тем самым поберечь себя, то надо менять работу. Хотя на какой работе такого человека потерпят?» «Актёр не должен халтурить», Любовь Ярлыкова: тут

Из интервью актрисы от 04.04.12:
«Мама и папа у меня тесно связаны с театром, я – театральный ребёнок. И все друзья за меня всегда были уверены, что будущее моё предопределено, и решать тут нечего. А между тем родители меня никогда не подталкивали к этому поприщу. Правда, и не мешали. Считали, что я сама должна сделать выбор. Впрочем, я со школы к этому стремилась. Участвовала во всевозможных чтецких конкурсах, во всех школьных спектаклях. Душа у меня всегда горела этим делом. Уже когда я училась в театральном училище, где преподавала моя мама, она мне сказала: «Я могу тебе помочь, но не интересней ли тебе будет своими силами?». Её слова очень хорошо легли на мой характер, мне всегда интересней идти свой собственный путь. А что касается аплодисментов. Вот мы играем один и тот же спектакль много раз. И один раз не похож на другой, один и тот же спектакль всегда разный. Спектакль – живой организм. Эмоции, которыми мы обмениваемся со зрителями, - живые. И аплодисменты – тоже живые, тоже всегда разные. Мелодика разная. Вот, к примеру, иногда бывают громкие сразу, прям обвалом. Иногда начинаются тихо, потом медленно нарастают. Энергетика передаётся через ладони. Я ощущаю это до мурашек. Вот на гастролях ещё очень разные аплодисменты. В одном городе выходишь – и весь зал встал. Шквал аплодисментов, бьют радостью. Это очень сильные ощущения»: тут

Участвовала в спектакле «Играем в 68», сыгранном в Арт-Кафе 20.10.12. Показала себя замечательной комедийной актрисой. Зрители так и писали в своих восторженных отзывах: «Смеялись до слёз». Красавица, которая умеет рассмешить, - это редкий дар.

Актерский портрет:
Долгое время на театральной сцене главенствовали мужчины. Что и говорить - даже сегодня они нередко исполняют в спектаклях женские роли. Правда, с этим трудно поспорить – в истории мирового театра гораздо больше выдающихся мужских имен, нежели женских. Однако это совсем не означает, что женщины не должны выходить на подмостки. Хотя бы потому, что представительницы прекрасного пола – это украшение сцены.

Таким украшением Театра на Юго-Западе является Любовь Ярлыкова. Изящная, нежная и хрупкая актриса, в которой, однако, таится невероятная энергия, так же, как, по словам Ницше, в глубоком спокойствии моря кроется беспокойная мощь. Люба – удивительно многогранная актриса. Ей под силу –любой жанр. Но наиболее проникновенными лично для меня являются ее трагические роли.

Офелия в спектакле «Гамлет» (режиссер Валерий Белякович)

Ясные глаза, открытое, счастливое лицо, светлая улыбка – такова Офелия Любы в начале спектакля. Вся она невероятно легкая, окрыленная, очарованная и очаровательная – она только что видела Гамлета (Максим Лакомкин). Отпуская его, Офелия еле сдерживает радостный смех. Но вот ее останавливает Полоний (Михаил Белякович). Слушая его наставления, Офелия становится напряженной, взгляд устремлен в одну точку, из голоса исчезла мягкость, и пальцы нервно перебирают накидку. Не в силах больше слушать отца, она порывается уйти, но Полоний дает ей пощечину. Причем актер делает это на расстоянии - слышен звук удара, и, вздрогнув, Офелия хватается за щеку. В глазах страшная обида и боль, которая в ту же минуту пронзает и зрителя. Но это еще не самая острая сцена с Офелией.

Гамлет уже убил Полония, и Офелия под такую же безумную, как и она теперь, музыку выбегает на сцену. С распущенными волосами, в черном платье и белой накидке с очень длинными рукавами она, кружась, обегает всю сцену и становится на середину. В тишине раздается ее низкий голос: «Говорят, сова была раньше дочкой пекаря…» Весь ее следующий монолог – это переходы от нервной улыбки к суровой непроницаемости лица и перепады от тихого ровного тона к болезненным, слезным интонациям. А как она вскрикивает в конце сцены: «Надо быть терпеливыми!» В этом крике слышится настолько сильное отчаяние, такой ужас, боль и скорбь, каких даже не передать словами...

И последняя ключевая сцена Офелии, которая, как мне кажется, не может оставить зрителей равнодушной - это ее сцена с Лаэртом (Максим Драченин). Звучит нежная, прозрачная музыка, которая становится острой и торжественно-трагичной по мере приближения к финалу; звуки музыки словно постепенно наполняются страданиями Офелии, которые, наконец, вырываются из ее груди с криком «Господи, помилуй!». Поток безысходной музыки обрушивается на зал, и Офелия бежит через темную сцену, лишь кое-где обагренную кровавым светом. Она толкает по очереди каждую из висящих шести колонн (это единственный элемент декорации в спектакле), а за ней бежит Лаэрт с отчаянным криком «Офелия!» Музыка приглушает их голоса и, наконец, Офелия, послав воздушный поцелуй Лаэрту, скрывается.

Джил Тэннер в спектакле «Эти свободные бабочки» (режиссер Валерий Белякович)

Это уже не такая трагическая роль, как роль Офелии. Она, скорее, мелодраматическая, но, тем не менее, не лишена некой нотки трагизма.

Джил –19-летняя девочка. Самоуверенная, немного дерзкая, очень бойкая, жизнерадостная и обаятельная. Она случайно оказывается соседкой… слепого молодого человека, музыканта Дональда (Максим Драченин).

Кто такая, в сущности, Джил? Бабочка-однодневка – в том смысле, что она живет одним днем, перелетая с места на место и совершенно не заботясь о том, что с ней будет завтра. Она – свободная бабочка, однако вокруг – одни сетки и решетки (в спектакле, кроме них да еще кроме трех надувных матрасов, больше ничего нет). И вот время от времени она, Джил, бьется в этих сетках (а сетки – это ведь, по сути, общественное мнение, запреты, правила и прочие табу, которые сами люди и придумали). Актриса бегает между ними, проносится по этим многочисленным коридорам в поисках выхода. «Я прошу одного – свободы. Свободны же бабочки…» - произносит она цитату Диккенса. Но что такое свобода? В чем она заключается? «В бездумном прекрасном порхании под куполом неба»?.. Пожалуй, все-таки в том, что истинно свободный человек способен выбирать.

Джил поначалу не желает расстаться со своей свободой – с возможностью срываться с места, когда ей вздумается, и делать то, что ей хочется. Она уже уходит от Дональда, не желая связывать себя. Однако в финале она возвращается. Под какую-то небесную музыку она бежит между сетками к Дональду, обессиленному и уже отчаявшемуся когда-либо увидеть Джил. В этот момент сцена освещается цветными вспышками. На сетках появляются различные световые фигуры и узоры. И эти изображения в мерцающем свете так переплетаются, что кажется, будто Джил – действительно бабочка, которая отчаянно машет крыльями, чтобы, наконец, вырваться на свободу. Она бросается к Дональду и обнимает его, а повсюду расплываются, переливаются и движутся цветы из света. Они везде – на полу, на стенах, на сетках... Впрочем, сеток уже словно и не существует. Игра света превращает все в настоящую волшебную поляну, на которой встретились две свободные бабочки.

Натали в спектакле «Вальпургиева ночь» (режиссер Валерий Белякович)

В этой роли Люба – настоящая Афродита. Ярко-красные губы, распущенные волнистые длинные волосы. Спокойная, величественная, королевская красота. Загадочная улыбка, лукавство в уголках глаз. Даже ее первое появление на сцене подано по-особенному. Звучит чарующая музыка, и Натали, звеня ключами, в луче света медленно и грациозно проходит через всю сцену.

Когда-то эта медсестра была возлюбленной Гуревича (Фарид Тагиев). Да и теперь, когда он снова попал в психбольницу, в Натали вновь пробудилось прежнее чувство к нему. Поэтому, после того как Гуревича избивают за буйное поведение, Натали пытается убедить его, чтобы он больше не вел себя с врачами так дерзко. В этой сцене с ее лица словно спадает маска. Она произносит слова о том, что его могут «заколоть нейролептиками» с болью, со слезами в голосе. Это уже не гордая богиня, а обыкновенная женщина, которой не хочется, чтобы с близким ей человеком что-то случилось.

В финале именно Натали первой заходит в палату с мертвыми пациентами. Полумрак. Свет проникает лишь через открытую дверь. Натали-Люба неверными шагами идет по сцене. И вдруг спотыкается о тело одного из больных. Прикоснувшись к нему, она мгновенно понимает, что тот мертв. Она хватается за живот, спиной отступает к двери, пытаясь позвать главврача, но у нее ничего не получается. Раздаются только сдавленные, болезненные звуки. Но вот она набирает воздуха, и у нее вырывается нечеловеческий, душераздирающий крик: «Нина Андревна!!» Она кричит с такой силой боли и ужаса, что замирает сердце и перехватывает дыхание. И так происходит каждый раз, на каждом спектакле.

Есть в Любе определенный нерв, который «цепляет» зрителя и заставляет его погружаться в спектакль. Скажу больше, ее игра, ее существование на сцене – это как смычок, которым она умело водит по струнам зрительских душ-скрипок, извлекая из них мелодию грусти или радости, смеха или скорби, отчаяния или воодушевления.
Ева Полякова

Роли текущего репертуара: